Вошли двое: один молодой, здоровый, толстый даже, рожа красная — кирпича просит. Второй постарше, похудее, но тоже противный. Пахло от него кислым запахом дешевых сигарет. Этим запахом пропиталось у него все: одежда, волосы, даже лицо было какого-то табачного цвета.

— Ну, — спросил мордатый, не поздоровавшись, — что тут у тебя?

Я молча посторонилась. Они прошли в прихожую, тот, что постарше, протиснулся мимо трупа, присел на корточки и заглянул в лицо. Потом он поморщился, подхватил труп под мышки и постарался перевернуть.

Вот оно что! Раны на левом боку я не разглядела, но сквозь распахнувшуюся куртку было видно, что слева рубашка вся красная от крови. Темное пятно было и на коврике в прихожей.

— Ножом тут орудовали, — спокойно сказал мент, а мордатый повернулся ко мне и гаркнул:

— А ну говори, за что хахаля прирезала!

От неожиданности я вздрогнула и отшатнулась, а он вдруг попер на меня, как асфальтовый каток, выплевывая вопросы:

— С чего поругались? Куда нож выбросила? Когда все случилось?

Я молчала и только пятилась. Так мы прошли всю проходную комнату и оказались в маленькой. Он все наступал на меня, и наконец я уперлась спиной в стену. Все, дальше отступать было некуда. Он продолжал орать, а я постаралась собраться с мыслями. Его вопли не вызвали у меня ничего, кроме лютой злобы — я уже говорила, что на крик реагирую неадекватно. Ответными криками мне его не взять, глотка-то у него покрепче будет. Хорошо бы его чем-нибудь стукнуть, но нельзя — милиция все-таки.

А кстати…

— Вы забыли, — вклинилась я в монолог мордатого.

— Чего? — недоуменно воззрился он на меня.

— Вы забыли предъявить документы.

Вы же из милиции, — пояснила я, — вот и предъявите документы.

— Ах ты!.. — Мордатый выругался матом.

— Иван! — послышалось из прихожей. — Полегче… — Из чего я сделала вывод, что прокуренный является в их маленькой группе старшим.